1
Калдыбеков Досмурат , гвардии рядовой 90 Стрелкового полка 29-ой гвардейской стрелковой Ельнинской Краснознамённой дивизии ордена Суворова.
Погиб 19 марта 1945 года.

18 марта 1945 года, часть 29 Гвардейской стрелковой дивизии и 8-я гвардейская Панфиловская дивизия попали в окружение в Курляндском котле. Вышли из окружения 28 марта.
Калдыбеков Досмурат и еще одиннадцать человек остались в тылу противника незахороненными.

Калдыбеков Досмурат перезахоронен в городе Пампали (Латвия).

На фото внук Калдыбекова Досмурата.

Астана (Казахстан) – Вильнюс

Эти события описаны в книге начальника штаба фронта 10 Армии
Михаила Ильича Казакова «Над картой былых сражений».

Тем не менее мы еще верили в успешное развитие операции. Войска пока что не были утомлены, из боеприпасов они израсходовали не более 0,8 боекомплекта. В таком духе я и приготовился докладывать командующему [271] фронтом. Однако Маршал Советского Союза Л. А. Говоров оценил обстановку по-другому.
18 марта в 11.00 он сам прибыл на КП 10-й гвардейской армии. Это было необычным в его практике. Как правило, Леонид Александрович руководил войсками через штаб фронта. К личным телефонным переговорам с командирами, а тем более к личной встрече с нами в ходе операции, Говоров прибегал лишь в исключительных случаях. Поэтому неожиданное появление его на КП армии сразу насторожило меня.
Выслушав мой доклад, Говоров стал внимательно рассматривать карту, лежавшую на моем столе. Несколько дольше взгляд его задержался на двух вмятинах в обороне неприятеля, сделанных 29-й и 8-й дивизиями. Леонид Александрович попросил меня уточнить, что помешало выдвижению 30-й гвардейской стрелковой дивизия на линию 29-й и почему не удалось своевременно ликвидировать выступ на стыке 7-й и 8-й дивизий. Я доложил свои соображения.
— Что думаете делать дальше? — спросил Говоров. — Собираетесь ли продолжать наступление? Если да, то какую помощь от командующего фронтом хотели бы получить?
Я высказался за продолжение наступления и попросил только добавить нам боеприпасов. Командующий выслушал меня молча, ни разу не прервал, не задал ни одного дополнительного вопроса и вдруг объявил свое решение, которого я никак не ожидал:
— Нельзя наступать так. Нужно было с самого начала равномерно продвигать вперед боевые порядки корпусов я дивизий. Боеприпасов, кроме тех, что уже отпущены, армия не получит. Их нет на складах фронта. Поэтому вам следует сейчас позаботиться о выводе из окружения двадцать девятой и восьмой дивизий. Лишь после этого можно будет подумать о продолжении наступления…
Попрощавшись, Говоров уехал. Было как-то непривычно, что командующий фронтом, круто меняя ход операции, только определил задачу армии и не стал вмешиваться в то, каким образом мы будем выполнять ее. Нам предоставлялись полная инициатива и самостоятельность.
Прежде всего я попытался осмыслить, что в действительности лежало в основе решения командующего фронтом. [272] Только ли то, что у нас не получилось равномерного продвижения всей ударной группировки армии? Вряд ли. Равномерного продвижения войск при прорыве вражеской обороны вообще, как правило, не бывает. Не в столь уж бедственном положении оказались и вырвавшиеся вперед 29-я и 8-я дивизии. Силы гитлеровцев здесь в общем-то невелики, а у армии в резерве еще целый гвардейский корпус. Нет, причина, побудившая командующего фронтом прервать операцию, заключалась, видимо, в другом — он исходил из обстановки в полосе фронта в целом.
* * *
Так или иначе, а надо было действовать. Начальник штаба армии генерал Н. П. Сидельников передал соответствующие распоряжения командирам 15-го и 7-го корпусов. В 7-м корпусе необходимость отвода 8-й гвардейской восприняли с полным пониманием. А вот у командира 29-й дивизии такой приказ вызвал недоумение: его части на ощущали непосредственного воздействия противника, и потому он стал выяснять, зачем это нужно опять отдавать врагу уже освобожденную территорию? Лишь уточнив все, что ему было неясно, полковник В. М. Лазарев, используя лесные троны, без особых помех в ночь на 19 марта вывел главные свои силы из окружения и развернул их позади 30-й дивизии фронтом на север. Только один его полк, прикрывавший отход, задержался в окружении, но на следующую ночь и он вполне благополучно пробрался теми же тропами.
Конечно, командира корпуса и тем более командира 30-й дивизии можно было упрекнуть за то, что они не сумели преодолеть наспех организованную оборону немцев, тогда как 29-я дивизия в течение двух ночей довольно легко прошла через боевые порядки гитлеровцев, не потеряв ни одного человека. Однако я не стал этого делать. И вот почему. Если бы даже 30-я дивизия и имела успех, одно это не создало бы условий для развития всей армейской операции. К тому же все мы находились под сильным впечатлением того, как решительно прервал наступление Маршал Советского Союза Л. А. Говоров, почувствовав его бесперспективность.
Мы верили, что возникшие осложнения — явление временное, и, вызволив 29-ю, всецело сосредоточили свое внимание на 8-й гвардейской. По приказу командира корпуса [273] два ее полка (19-й и 30-й) были организованно отведены из района Данчи, Битес южнее Каупини. Одновременно 23-й полк во взаимодействии с 26-м полком 7-й гвардейской дивизии срезал выступ противника в районе Дзени, Лапас. Но полностью ликвидировать перемычку, отделявшую главные силы панфиловцев от тылов, пока не удавалось. Все лесные дороги и просеки, по которым осуществлялось материальное обеспечение войск, простреливались. Лишь в ночное время солдаты умудрялись на себе пронести немного боеприпасов, сухарей, сахару, консервов. Потребности в вооружении покрывались главным образом за счет трофеев, захваченных в бою. Большинство солдат и сержантов имели по два автомата: один — отечественный, а другой — трофейный, с двумя-тремя снаряженными магазинами.
* * *
Кризис назрел к 25 марта, когда противник частями трех дивизий начал сжимать кольцо вокруг панфиловцев. Им пришлось в течение двух дней отражать атаки фашистов с разных направлений.
На НП одного из окруженных стрелковых полков оказался вместе со своей группой управления командир артиллерийского полка Поцелуев. Он не раз вызывал огонь артиллерийских дивизионов на себя.
Немцы пытались распропагандировать панфиловцев, используя громкоговорители. Обращаясь к солдатам и офицерам окруженных полков, они убеждали их, что положение безнадежное, надо сдаваться. В ответ на это гвардейцы наносили новые удары по отдельным опорным пунктам врага, уничтожали его гарнизоны.
Вместе с командиром 7-го корпуса генерал-майором А. Д. Кулешовым мы на месте изучили обстановку и пришли к выводу, что для деблокирования 8-й гвардейской дивизии нужен встречный удар всего несколькими хорошо подготовленными батальонами. В резерве Кулешова таких батальонов не было. Тогда командир 19-го корпуса генерал А. Т. Стученко предложил выделить для этой целя 67-й полк 22-й гвардейской стрелковой дивизии. Я принял это предложение.
Выделенный полк мы усилили отдельной ротой, поддержали его атаку огнем нескольких артиллерийских дивизионов, и 28 марта после упорного боя он овладел несколькими [274] неприятельскими завалами и блокгаузами. Образовались «ворота» шириной в два-три километра. Через них и вышли панфиловцы.